Неточные совпадения
—
С тех пор, государь мой, — продолжал он после некоторого молчания, —
с тех пор, по одному неблагоприятному случаю и по донесению неблагонамеренных лиц, — чему особенно способствовала Дарья Францовна, за то будто бы, что ей в надлежащем почтении манкировали, —
с тех пор
дочь моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить, и уже вместе
с нами по случаю сему не могла
оставаться.
— Я спросила у тебя о Валентине вот почему: он добился у жены развода, у него — роман
с одной девицей, и она уже беременна. От него ли, это — вопрос. Она — тонкая штучка, и вся эта история затеяна
с расчетом на дурака. Она —
дочь помещика, — был такой шумный человек, Радомыслов: охотник, картежник, гуляка; разорился, кончил самоубийством.
Остались две
дочери, эдакие, знаешь, «полудевы», по Марселю Прево, или того хуже: «девушки для радостей», — поют, играют, ну и все прочее.
— Одевайся, Верочка! чать, скоро придет. — Она очень заботливо осмотрела наряд
дочери. — Если ловко поведешь себя, подарю серьги
с большими-то изумрудами, — они старого фасона, но если переделать, выйдет хорошая брошка. В залоге
остались за 150 р.,
с процентами 250, а стоят больше 400. Слышишь, подарю.
А в остальное время года старик, кроме того, что принимает по утрам
дочь и зятя (который так и
остается северо — американцем), часто, каждую неделю и чаще, имеет наслаждение принимать у себя гостей, приезжающих на вечер
с Катериною Васильевною и ее мужем, — иногда только Кирсановых,
с несколькими молодыми людьми, — иногда общество более многочисленное: завод служит обыкновенною целью частых загородных прогулок кирсановского и бьюмонтского кружка.
Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами, губами; от
дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток, и тип лоретки побеждает и
остается; мужской тип, перейдя, так сказать, самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится:
с одной стороны, плотское и нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, или
с опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в неаполитанском короле.
— И отлично! Теперь вам
остается только действовать, и я буду надеяться на вашу опытность. Вы ведь пользуетесь успехом у женщин и умеете
с ними дела водить, ну вам и книги в руки. Я слышал мельком, что поминали Бахареву, потом
дочь Ляховского…
В Малом Такоэ каторжная Соловьева Прасковья сожительствует
с поселенцем Кудриным, который не может жениться на ней, потому что на родине у него
осталась жена;
дочь этой Прасковьи, Наталья, 17 лет, свободного состояния, сожительствует
с поселенцем Городинским, который не женится на ней по той же причине.
Даже Мария Барановская,
дочь вольного поселенца, родившаяся в Чибисани, — ей теперь 18 лет, — не
останется на Сахалине и уедет на материк
с мужем.
Он упал наконец в самом деле без чувств. Его унесли в кабинет князя, и Лебедев, совсем отрезвившийся, послал немедленно за доктором, а сам вместе
с дочерью, сыном, Бурдовским и генералом
остался у постели больного. Когда вынесли бесчувственного Ипполита, Келлер стал среди комнаты и провозгласил во всеуслышание, разделяя и отчеканивая каждое слово, в решительном вдохновении...
— И правда, — резко решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил ты меня… Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя чай пила, да уж так и быть,
остаюсь, хотя ни у кого не прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я тебя разбранила, князь, то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, — обратилась она вдруг
с видом необыкновенного гнева к мужу и
дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой сумею дойти…
— Да, — примолвила Аграфена Петровна. — Вот хоть и меня, к примеру, взять. По десятому годочку
осталась я после батюшки
с матушкой. Оба в один день от холеры в больнице померли, и
осталась я в незнакомом городу одна-одинешенька. Сижу да плачу у больничных ворот. Подходит тятенька Патап Максимыч. Взял меня, вспоил, вскормил, воспитал наравне
с родными
дочерьми и, мало того, что сохранил родительское мое именье, а выдавши замуж меня, такое же приданое пожаловал, какое и
дочерям было сготовлено…
И сыновья и племянница хоть и проводили все почти время
с гувернерами и учительницами, но после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли в «тайну сокровенную». Старший
остался холостым, а меньшой женился на одной бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была
дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
Осталась ни вдова, ни мужня жена Аграфена Ивановна Мутовкина
с шестерыми детьми, мал мала меньше… Поднимала их мать одного за другим на ноги, но как только подрастет работничек, смерть то́тчас придет к нему.
Осталась Аграфена
с двумя
дочерьми, и пошло бабье хозяйство врознь да мимо.
Появление молодого Бурмакина как раз совпало
с тем временем, когда Калерия Степановна начинала терять всякую надежду. Увидев Валентина Осипыча, она встрепенулась. Тайный голос шепнул ей: «Вот он… жених!» — и она
с такой уверенностью усвоила себе эту мысль, что
оставалось только решить, на которой из четырех
дочерей остановится выбор молодого человека.
Две
дочери с плеч долой;
остается еще восемь.
— У него все возможно. Таков уж норов у крестного, — сказал Сергей Андреич. — Что в голову залезло, клином не выбьешь… Конечно, по достаткам его, особенно же теперь, когда одна
дочь осталась, любой первостатейный готов за сына ее посватать, да крестному это все наплевать. Забрело на мысли — шабаш. Право, не в зятья ли он тебя прочит? — прибавил Колышкин
с радушным смехом, хлопнув рукой по плечу Алексея.
Поворчав немного под нос, Фекла вышла из избы
с дочерьми.
Остался Трифон
с сыном
с глазу нá глаз.
Вечерком по холодку Патап Максимыч
с Аксиньей Захаровной и кум Иван Григорьич
с Груней по домам поехали. Перед тем Манефа, вняв неотступным просьбам Фленушки, упросила брата оставить Парашу погостить у нее еще хоть
с недельку, покаместь он
с Аксиньей Захаровной будет гостить у головы, спрыскивать его позументы. Патап Максимыч долго не соглашался, но потом позволил
дочери остаться в Комарове,
с тем, однако, чтоб Манефа ее ни под каким видом в Шарпан
с собой не брала.
Писем не привез, на речах подал весть, что Патап Максимыч, по желанью Марьи Гавриловны, снарядил было в путь обеих
дочерей, но вдруг
с Настасьей Патаповной что-то попритчилось, и теперь лежит она без памяти, не знают, в живых
останется ли.
Дочь осталась с разбойником.
Мать
с горячностью возразила: «И вы думаете, что я захочу воспользоваться какими-нибудь вещами или платьями после покойницы свекрови, когда у ней
осталась незамужняя родная
дочь?..
Несмотря на то, что маркиза никогда не была оценена по достоинству своим мужем и рано
осталась одна
с двумя
дочерьми и двумя сыновьями, она все-таки была замечательно счастливою женщиною.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе
с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком, сыном последней, по предписанию докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали
с собой и сына, но он наотрез отказался и
остался один в громадном княжеском доме.
Все — и товарищи и дамы — стали уверять Беликова, что он должен жениться, что ему ничего больше не
остается в жизни, как жениться; все мы поздравляли его, говорили
с важными лицами разные пошлости, вроде того-де, что брак есть шаг серьезный; к тому же Варенька была недурна собой, интересна, она была
дочь статского советника и имела хутор, а главное, это была первая женщина, которая отнеслась к нему ласково, сердечно, — голова у него закружилась, и он решил, что ему в самом деле нужно жениться.
Крапчик
остался очень рассерженный, но далеко не потерявшийся окончательно: конечно, ему досадно было такое решительное заявление Катрин, что она никогда не пойдет за Марфина; но,
с другой стороны, захочет ли еще и сам Марфин жениться на ней, потому что весь город говорил, что он влюблен в старшую
дочь адмиральши, Людмилу?
Императрица-мать поняла все несчастье; она не находила ни слов, ни слез, чтобы выразить все, ею испытываемое: она
оставалась неподвижною. Великий князь встал, вошел в алтарь и переговорил потихоньку
с духовником императрицы-матери, отцом Криницким, который тотчас же направился медленными шагами к своей августейшей духовной
дочери и сказал, подавая ей крест...
С тех пор, однако ж, как двукратно княгиня Чебылкина съездила
с дочерью в столицу, восторги немного поохладились: оказывается, «qu'on n'y est jamais chez soi», [что там никогда не чувствуешь себя дома (франц.)] что «мы отвыкли от этого шума», что «le prince Курылкин, jeune homme tout-à-fait charmant, — mais que ça reste entre nous — m'a fait tellement la cour, [Князь Курылкин, совершенно очаровательный молодой человек — но пусть это
останется между нами — так ухаживал за мной (франц.).] что просто совестно! — но все-таки какое же сравнение наш милый, наш добрый, наш тихий Крутогорск!»
Теплое было продано наследниками, и Афросинья Филипповна переселилась
с дочерью в Тулу, отношение к ней
осталось по-прежнему родственным и теплым.
После первых дней радостной встречи
с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные
дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства
с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей
оставалась часто наедине сама
с собою, на прогулке в саду и в лесу, мысль ее заработала
с усиленной энергией, вращаясь, конечно, на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и графе Вельском.
Он переселился
с женой в Отрадное, так звали село, близ которого было имение, а
дочь осталась в Москве, в Александро-Мариинском институте, где она была в одном классе
с Надей Алфимовой.
Таким образом, вся мелюзга уехала тотчас после завтрака, и обедать
остались только генеральша
с дочерью, Четвериков и предводитель.
Они злые и жестокие, и вот тебе мое приказание:
оставайся бедная, работай и милостыню проси, а если кто придет за тобой, скажи: не хочу к вам!..» Это мне говорила мамаша, когда больна была, и я всю жизнь хочу ее слушаться, — прибавила Нелли, дрожа от волнения,
с разгоревшимся личиком, — и всю жизнь буду служить и работать, и к вам пришла тоже служить и работать, а не хочу быть как
дочь…
Прасковья Семеновна,
дочь кассельской немки,
с раннего детства
осталась круглой сиротой и была счастлива, по крайней мере, тем, что не видела позора матери.
У Прозорова после жены
осталась маленькая
дочь, Луша, которая вместе
с отцом переживала все невзгоды его цыганского существования.
Столь же, по-видимому, бодро вошел старик и в комнату. Сонная кухарка зажгла ему свечу и поставила ее на стол, где еще
с десяти часов вечера был собран холодный ужин, за который майор никогда не садился без
дочери. Два прибора и закуска до сих пор
оставались нетронутыми.
Женщина
осталась с дочкой — ни вдова, ни замужняя, без куска хлеба. Это было в Воронеже, она жила в доме купца Аносова, дяди Григория Ивановича, куда последний приехал погостить. За год до этого, после рождения младшей
дочери Нади, он похоронил жену. Кроме Нади,
остались трехлетний Вася и пятилетняя Соня.
…Сегодня известие: А. И. Давыдова получила разрешение ехать на родину. Летом со всей семьей будет в доме Бронникова. Таким образом, в Сибири из приехавших жен
остается одна Александра Васильевна. Ей тоже был вопрос вместе
с нами. Я не знаю даже, куда она денется, если вздумают отпустить. Отвечала, что никого родных не имеет, хотя я знаю, что у нее есть сестра и замужняя
дочь.
Он любил
дочь; было вероятно, что она рано или поздно выйдет замуж и оставит его, но он старался не думать об этом. Его пугало одиночество, и почему-то казалось ему, что если он
останется в этом большом доме один, то
с ним сделается апоплексический удар, но об этом он не любил говорить прямо.
«„Завтра князь горийский найдет в своем саду труп своей
дочери!!“ — переливалось на тысячу ладов в моих ушах. — Завтра меня не будет! Ангел смерти прошел так близко, что его крыло едва не задело меня… Завтра оно меня накроет… Завтра я буду трупом… Мой бедный отец
останется одиноким… И на горийском кладбище поднимется еще новый холмик… Живая я ушла
с моей родины, мертвую судьба возвращает меня ей. Темный Ангел близко!..»
— Много на небе Аллаха восходящих вечерних звезд, но они не сравнятся
с золотым солнцем. Много в Дагестанских аулах чернооких
дочерей, но красота их потускнеет при появлении грузинской девушки. Немного лет
осталось им красоваться! Она придет и — улыбнется восточное небо. Черные звезды — глаза ее. Пышные розы — ее щечки. Темная ночь — кудри ее. Хвала
дочери храброго князя! Хвала маленькой княжне Нине Джаваха-оглы-Джамата, моей внучке!
Надежда Антоновна. Григорий Борисыч, но… ради Бога… Я откровенна только
с вами, а для других мы пусть
останемся богатыми людьми. У меня
дочь, ей двадцать четыре года; подумайте, Григорий Борисыч!
Кукушкина. Да, я этим похвастаться могу. (
С жаром.) Нет, воспитание
дочерей неблагодарное дело! Вырастишь, взлелеешь подле себя, и потом отдай чужому человеку…
останься сиротой… ужасно! (Закрывает глаза платком.)
Удвоив заботливость около старика Зубина, он
с неимоверною хитростью умел оскорблять его
дочь на каждом шагу, особенно ее смиренного мужа;
с ним он был так дерзок, что, несмотря на кроткий и тихий нрав, Алексей Степаныч терял терпенье и говорил своей жене, что
оставаться им в таком положении невозможно.
Старших
дочерей своих он пристроил: первая, Верегина, уже давно умерла, оставив трехлетнюю
дочь; вторая, Коптяжева, овдовела и опять вышла замуж за Нагаткина; умная и гордая Елисавета какими-то судьбами попала за генерала Ерлыкина, который, между прочим, был стар, беден и пил запоем; Александра нашла себе столбового русского дворянина, молодого и
с состоянием, И. П. Коротаева, страстного любителя башкирцев и кочевой их жизни, — башкирца душой и телом; меньшая, Танюша,
оставалась при родителях; сынок был уже двадцати семи лет, красавчик, кровь
с молоком; «кофту да юбку, так больше бы походил на барышню, чем все сестры» — так говорил про него сам отец.
Он знал Марью Михайловну, очень хвалил ее и сказал, что завтра пошлет звать ее
с зятем и
дочерью откушать хлеба и соли у молодых, для чего и назначил следующее воскресенье, до которого
оставалось четыре дня.
Молодые, как мы уже сказали, поселились в доме князя Ивана Андреевича. Это произошло потому, что Александру Васильевичу необходимо было спешить на театр войны, а старик отец не хотел жить врозь
с дочерью, которая, как было решено самим Суворовым, должна была
остаться в Москве.
С годами это прошло, но странности в характере князя
остались. Всю свою любовь он перенес на свою
дочь, Варвару Ивановну, царившую в доме неограниченною повелительницей и считавшую в числе своих верных рабов и старика отца. В детстве это был прямо ребенок-деспот.
С летами деспотизм несколько сгладился, но следы его
остались в характере молодой девушки.
Ужин у князя Василия Курагина. Влюбленные Пьер и Элен сидят рядом. «Старая княгиня, предлагая
с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на
дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам
с вами ничего больше не
осталось, как пить сладкое вино, моя милая, теперь время этой молодежи быть так дерзко, вызывающе-счастливой». «И что за глупость все то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, — думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников: — Вот это счастье!»
— Моя
дочь, мое умирающее дитя зовет и звало меня, чтобы простить меня и смыть
с меня позор моих преступлений своими чистыми, ангельскими поцелуями… И я ничего не знал и
оставался здесь, подозревая мою жену и моего друга и веря этой…
С год тому назад Яков Тарасович Маякин умер. Умирая в полном сознании, он
остался верен себе и за несколько часов до смерти говорил сыну,
дочери и зятю...